§ 8. 5. Исковая давность в начале XVII века и по Уложению 1649 г.

[Страница 49]— 49 —

ною подачею жалоб. Однако, так как они не в состоянии доказать, что действительно начинали судебный иск и, напротив того, монастырь доказывает свою собственность на землю, то земля присуждается монастырю.

Итак, приведенные приговоры доказывают несомненно, что на исковую давность всегда обращалось внимание и дело решалось по ней, если она была доказана. Только давность не имела того безусловного значения, какое получила в позднейшее время, по которой, в случае доказанного истечения срока давности, исключается представление других доказательств. Напротив того, давность считалась одним из средств судебного доказательства, подлежащим, наравне с другими, оценке суда.

Из действия давности, установленной Судебниками, существовали изъятия, по некоторым делам: иски не погашались давностью на основании соображений политического свойства. Так напр., из дополнительного указа к царскому Судебнику видно, что приобретение вотчин против запретительных о том указов не покрывается давностью. Уже во времена великого князя Василия Ивановича, значит во всяком случае раньше 1533 года, запрещено было потомкам бывших удельных князей продавать свои вотчины старинные, княженецкие, лицам непринадлежащим к их роду. Это запрещение повторяется в 1551 году¹. В указе 1562 года 2) определяется, что вотчины княженецкие, проданные в последние 10 лет, т. е. после повторения запретительного указа, должны быть отписаны на царя, причем царь в каждом отдельном случае определит, следует ли вознаградить покупщика или нет. Вотчины же княженецкие, купленные за 20 и за 15 лет, приказано поймать на Государя безденежно. Видно по всему, что здесь не обращается внимание на давность, но что дело идет о политической мере, принимаемой в интересе государственном.

§ 8. 5. Давность исковая в начале XVII века и по Уложению 1649 г.

Независимо от мнения о несоблюдении установленных Судебниками кратких сроков давности, Морошкин 3) полагает, что впо-

[Страница 50]— 50 —

следствии времени иски о земле подчинялись давности сорокалетней, наравне с правом выкупа из продажи и залога. Свое мнение он основывает на правой грамоте, данной патриархом Филаретом 1627 г. февраля 20 Боголюбовскому монастырю².

По этой правой грамоте 1619 г. марта в 27 день В. Г. Патриарх Филарет Никитич сего дела слушав, и указал вотчину, что купил Ондрей Щелкалов у Сурвоцких, отдати в Боголюбовский монастырь и владети им тою вотчиною в монастырь по прежним крепостям, как они владели наперед сего: потому что одну треть....дал в монастырь дед истца,.... тому уже ныне 53 годы. А другую треть дали его отец и дядя, тому уже ныне 44 годы. А по государеву цареву и Великого Князя Михаила Федоровича указу и по судебнику указано: родственных вотчин искать, кто у кого завладел насильством, за сорок лет, а больше сорока лет родственных вотчин искати и отдавати вотчинникам не велено. И до тех двух третей.... Ивану Сурвоцкому ни в чем дела нет, потому что по одной крепости те две трети за Боголюбовским монастырем 53 годы, а по другой 44 годы. Да на тех двех третях положил Боголюбовского монастыря игумен купчую Ондрея Щелкалова 1585 года,....тому 34 годы; а третью треть села Сурвоцкого, дали в монастырь Григорий да Владимир Сурвоцкие, да крепость утерялась и владели по отписи Андрея Щелкалова 1597 года....тому 22 года.... и в ту треть села Сурвоцкого указал В. Г. Св. Патриарх отдати вотчину Ивану Сурвоцкому на выкуп: потому, что та вотчина по крепостям, каковы положил Боголюбовский игумен, Сурвоцких родовая, а на ту третью треть игумен старые крепости никакие не положил и в книгах за ними не сыскано, а положил отпись Ондрея Щелкалова тому 22 года; и той отписи указных 40 лет нет. А Ивану Сурвоцкому указал на ту треть дати в Боголюбов монастырь выкупу за четь по полтине....для того что уже и та треть, как дана в монастырь, 22 года.

Из приведенной правой грамоты видно, что истец ищет новорота родовой вотчины, которою монастырь владеет будто по вынужденной Андреем Щелкаловым безденежной купчей. Монастырь же представляет, кроме заподозренной купчей, на две трети вотчины вкладные петцовых деда и дядей выданных 53 и 44 года тому

[Страница 51]— 51 —

назад. Поэтому две трети присуждаются монастырю на основании бесспорных актов, совершенно независимо от заподозренной купчей. Выкуп же сих двух третей не допускается за истечением 40-летнего срока давности. На остальную треть монастырь имеет лишь заподозренную купчую, выданную 34 года тому назад и вкладную, выданную на основании ее тому назад 22 года. По этой трети иск о выкупе не пресечен давностью и истцу предоставляется право выкупа. Остается еще одно сомнение: из правой грамоты не видно, чтоб истец искал о выкупе, по всему вероятию, он искал о безденежном повороте. Право выкупа присуждается ему, очевидно, потому, что оспаривание правильности купчей, выданной его истцом, есть совершенно голословное, он даже не ссылается на свидетелей и не требует следствия. Так как подлинность купчей несомненна и самим истцом не оспорена, а выдача ее по насилию им не доказана, то эти акты в решении должны были быть признаны действительными, и за истцом могло быть признано лишь право выкупа на эту треть вотчины³.

Таким образом из приведенной правой грамоты видно, что действительно царем Михаилом Федоровичем издан указ, что по насильственному завладению родовыми вотчинами допускается иск до истечения сорока лет. Кроме того, мы видели выше⁴, что и прежде по делам о насильственном завладении не обращали внимания на давность⁵.

К. Л. Неволин 4) говорит, что весьма вероятно, что еще до уложения царя Алексея Михайловича 40 лет сделались общим сроком для отыскивания вотчин. Кажется, назначенные Судеб-

[Страница 52]— 52 —

ником Ивана IV сорок лет для выкупа вотчин были потом отчасти указом Михаила Федоровича, отчасти судебною практикою, применены вообще ко всем искам о вотчинах, тем более, что Судебник неопределенностью своих выражений благоприятствовал такому применению. Это мнение Неволина подтверждается тем, что в одном указе 1622 года 1) говорится, что вотчины застарели в монастырях многими леты, и что на основании этой давности многими летами, исключается право выкупа, несмотря на то, что эти вотчины поступили в монастыри в противность запретительному указу царя Ивана Васильевича от 1554 года. Эта давность распространяется на все приобретения монастырей до начала царствования царя Михаила Федоровича. Со времени приобретения большей части вотчин не прошло даже 40 лет. Мера эта, впрочем, объясняется исключительными обстоятельствами того времени, где надлежало привести в порядок весьма запутанные дела, оставшияся, вследствие перелома всего общественного строя, всеобщих перемен в правах и владениях в начале XVII века. В то время встречается много подобных исключительных мер. Так, указ 1614 или 1615 года определяет: Что изменничьи вотчины, которые при царе Василии даны в поместья, а тем помещикам чьи поместья диваны бывают челом о своих поместьях о повороте. Бояре приговорили: против их челобитья сыскивать московскими сидельцы на крепко, да по сыску тем вотчины отдавать по 123 году, а которые учнут бить челом впредь и тым отказывать потому что застарелось⁶. Хотя здесь употреблено слово, указывающее как будто на давность, но о давности во всем указе речи нет. Сыск, о котором говорится, не был сыском о праве собственности—такие прошения принимались лишь от людей, прежнее право собственности коих доказано было несомненными актами,—но о политическом их поведении. Именно допрашиваются московские сидельцы, т. е. лица, которые были в Москве во время войны и осады. Выражение „застарелось“ означает только, что после 1615 года не должны быть принимаемы челобитные подобного рода. В подобном же смысле употребляется выражение „что уже задавнело“, для означения, что известное происшествие произошло еще до воцарения Михаила Федоро-

[Страница 53]— 53 —

вича и поэтому не может быть принимаемо во внимание, так как в противном случае „в том меж людей будет многая ссора и рознь“⁷. Подобный указ издан в 1623 году⁸; в других указах постановлено, что дела, решенные до московского пожара 1626 г. и до смерти патриарха Филарета, не могут быть возобновляемы⁹.

Доводы, на которых основаны эти чрезвычайные меры, суть те же самые, на которых основывается давность: твердость и ненарушимость прав и устранение споров и исков. Эти меры доказывают, что тогдашняя давность иска была недостаточна и не имела столь широкого значения, какое приписывается ей ныне. Наконец, даже весьма вероятно, что в делах, в которых замешан был интерес казны, давность не имела применения. Это делается почти несомненным из следующего: при перевороте в начале XVII века, множество вотчинников и помещиков, потеряв вотчинные и поместные крепости, ходатайствовали о выдаче им новых крепостей. В целом ряде указов, начиная с 1625 г., постановляется

Итак, в каждом отдельном случае производится исследование о праве и выдаются каждому крепости лишь на то, что ему принадлежало. В чем же состояло жалованье? В том, что на несомненно принадлежавшие им вотчины и поместья выдавались крепости. По понятиям тогдашней приказной бюрократии действительно только то право, какое могло быть доказано крепостями: кто потерял крепость, потерял собственно и право на землю. Может быть, впрочем, что вышеприведенное выражение объясняется также московским обычаем, основывать каждое право на царской милости, даже если оно возникло совершенно независимо от оной. Если бы даже предполагать, что упомянутое начало не проводилось приказами до крайней последовательности, то во всяком случае право собственности на землю и, в частности, на границы поземельных владений, могло быть доказываемо лишь письменными актами. Земли, находящияся у владельца, сверх означенных в крепостях, отписа-

[Страница 54]— 54 —

лись на государя¹⁰, как в случае, если владельцы утаили прежния книги (владение подложное), так и в случае простого завладения. Во всех этих случаях о давности не упоминается и по всему видно, что земли отбирались, сколько бы лет ни прошло со времени завладения.

Напротив того, где завладение землею, со стороны вотчинника и помещика, произошло таким образом, что он к земле, безспорно ему принадлежащей, припахал пустопорожнюю, там земля записывается ему в поместье. Очевидно, дело идет только о частном правиле: в пользу известных лиц, помещиков и вотчинников, по отношению к граничащей к им пустопорожней казенной земле, которою они завладели не неправдою, т. е. не утаивая противоречащие их праву документы и не утаивая самовольности завладения. Требуется, чтобы они сами заявили о завладении и просили о справке за ними лишних земель в поместье. О сроке времени, в течение которого владение должно было продолжаться, не говорится. Все это учреждение носит более характер приращения, занятия, нежели давности владения. Такое приращение допускается лишь по отношению прежнего владения. Где имения снова размежеваны, там подобное приобретение не допускается более. Оно допускается как мера чрезвычайная, для прекращения прежних неясных отношений между землевладельцами. В случае спора между ними, однако, дело решается единственно на основании актов. Из всех относящихся сюда постановлений самое важное то, по которому лицам, за которыми в дозорных книгах написано более земли, чем им следовало по прежним переписным книгам, вся земля оставляется, если она заселена была ими¹¹. В объяснение этого постановления приводится, что этою мерою устраняются споры и тяжбы; там же, где дошло до тяжбы, хотя бы о межах, там примерная земля отписывается на царя¹². Наконец, встречается что-то в роде давности исковой по отношению к поземельным

[Страница 55]— 55 —

искам. В 1636 году постановляется¹³, что служилые люди которые были в плену 10 лет и больше, если поместья их отцов розданы челобитчиком и они бьют челом о повороте отцовских поместьев до истечения 10 лет со дня раздачи их, тем отцовские поместья поворачивать за 10 лет, а даль 10 лет не поворочивать, а испомещивать их вновь наперед всех челобитчиков.

Из всего изложенного видно, что давность исковая, существовавшая в московском государстве, носила чрезвычайно шаткий характер. Она не имела безусловного значения: ее применение зависело в каждом отдельном случае от приговора судьи. В делах, в которых дело шло об интересе казны, она большею частью не применялась: в таких делах обращалось внимание на интерес казны и на административные соображения. В иных случаях, когда тому не противоречил интерес казны, она применялась, в других она применялась в виде жалованья, а в большей части случаев, кажется, не имела применения. Как вообще, так и по отношению к давности, Уложение 1649 года дает более определенные, более точные правила, нежели все предшествовавшие законоположения. Постановления о сроке давности исков о праве собственности помещены в XIII главе, в ст. 13 и 30. В начале 13 ст. говорится, что если по смерти вотчинника остаются сыновья и они владеют вотчиною сообща, то продажа и залог могут быть совершаемы лишь сообща, для предупреждения присвоения имения со стороны старшего брата, управляющего имением. Затем продолжается:

А будет большой брат ту вотчину кому продаст, или заложит, с меньшими братьями не поговоря, хотя быти один корыстен, а не для платежу отцова долгу, а братья у него в те поры будут малы; а как они будут в возрасте, и они о той отцовской вотчине на того своего большого брата и на купца, кто у него ту отца их вотчину купит, или в заклад возмет, учнут государю бити челом в указные в сорок лет, и с суди про то сыщется допряма, что тот их брат ту их вотчину продал, без их ведома, для своего пожитку, а не для платежу отцова долгу: и те вотчины их жеребьи взять у того, кому та их вотчина будет продана, или заложена, отдать им; а на

[Страница 56]— 56 —

большом их брате велети за те вотчинные жеребьи по купчей, или по закладной тому, кому те вотчинные жеребьи проданы, или заложены, доправить деньги сполна; а большого их брата вотчинному жеребью быти в продаже по прежнему. А будет тот вотчинной жеребей похотят меньшие братья выкупити: и им тот жеребей выкупити по государеву указу, как о том писано выше сего.*

Ст. 30. А судити о вотчине за сорок лет, а которые вотчины будут в купле, или в закладе больше сорока лет, а вотчинники о таких вотчинах учнут после сорока лет бити челом на выкуп: и таких вотчин после указных сорок лет на выкуп ни кому не давать.

Последняя, 30, статья говорит только о давности иска о выкупе; это видно не только из ее содержания, но и из того, что в предшествующей и последующей статьях говорится только о выкупе¹⁴. О давности иска в делах о праве собственности на земли говорится только в ст. 13. Эта статья есть первый по времени закон, в котором упоминается о сорокалетнем сроке давности для исков о праве собственности на земли. Неволин справедливо говорит, что из выражения этой статьи видно, что сорокалетний срок не введен Уложением, но приводится в нем, как учреждение уже прежде существовавшее. В приведенной статье говорится: учнут бити челом в указные в сорок лет, т. е. в законные сорок лет, введенные законом (указом). Если бы этот срок был введен лишь Уложением, то это выражение не могло бы быть употребляемо, нельзя было бы указывать на узаконенный сорокалетний срок. Это значение слова указный видно из самого Уложения; так, в нем сказано: что прежде иск о беглых прекращался истечением указных лет, т. е. сначала пятилетнего, затем десятилетнего срока; оба срока в свое время были введены указами.

По отношению к иску о праве выкупа в первое время после Уложения допускалось прервание сорокалетнего срока, что отменяется только в 1679 году¹⁵, где постановлено, что в течение сорокалетнего срока должен был не только воспоследовать приговор о праве выкупа, но производиться и самый выкуп, иначе право выкупа пре-

[Страница 57]— 57 —

кращалось, несмотря на признание в приговоре. Срок считался со времени первой продажи имения. Постановлению этому, впрочем, не было дано обратной силы на дела прежнего времени. Этим доказывается неправильность мнения г. Дмитриева¹⁶, который видит в допущении прервания срока предъявлением иска только уловку, предлог для нарушения закона. Если бы действительно это была только уловка, то указу 1679 года дали бы обратную силу.

Кроме общего сорокалетнего срока существовали или устанавлились еще частные сроки, по разным случаям. Прежде всего упомянем о тех, которые установлены по разным случаям споров о поместьях. Так, в случае раздела наследства после помещика, иск о переделе допускается лишь в течение года. Хотя г. Дмитриев полагает, что годичный срок давности по подобным делам введен лишь Уложением, но из указа 1636 года 2) видно, что в передел велено давать, общим правилом, до году, а как год минет и переделу давать не велено. Этим же указом допускается иск о переделе в том случае, когда один из наследников управляли и распоряжались общим имением и были, кажется, опекунами других,—хотя бы первоначальный раздел имел место более, нежели за десять лет. В основание этого постановления приводится: что они де вотчинные и дядья их не токмо что поместьями их владели и оные де к ним владели... а за них было вступиться и побить челом некому, и в деле они изобижены, и тем ставить с очей на очи и розыскивая давать передел. Из этого определения ясно виден взгляд тогдашнего времени на давность, в особенности на значение краткосрочной: где она противоречила положительно доказанному праву, там иск допускался, несмотря на истечение срока. В Уложении для подобных случаев допускается пятилетний срок, а иной раз и более, именно: несовершеннолетний получает право, по достижении 15 лет и раньше, до достижения 20-летнего возраста, искать о переделе¹⁷. Кроме того, предписываются разные меры с тем, чтобы предупредить нарушение прав малолетних при разделе поместьев. Г. Дмитриев 4) видит в этом постановлении общее правило, о давности по искам малолетних, но образ выражения статьи не допускает такого рас-